(no subject)

это было как если бы не посреди огромной москвы: будто маленький городок, в котором открылся один музей, и рядом с ним открылось кафе, что уже само по себе революция, типа фильм шоколад, взрыв танцпола, и девочка из музея ходит в кафе обедать, иногда, не каждый раз, и она знакомится с другой девочкой, кафе открывшей, и говорит - а вот у меня есть знакомый художник, и они - да, столько пустых стен, серых и красных, и светлых, будем устраивать выставки, и вот он я, прихожу, мы учились в школе, сталкивались больше на всяких франц фердинандах, нежели в коридорах, и мне так нравится эта игра, что можно нарисовать и показать, в кафе, это же как играть концерт в библиотеке или в лифте, как писать роман на ограде мосводоканала, как сказать - давай убежим - и ничего не бояться, потому что бояться нечего.

мне не кажется, что я теряю время, пока люблю что-то безнадёжное, потому что, ну какая разница, от чего ты счастлив, если чувствуешь себя счастливым, да в общем и жизнь безнадёжна, будто идея, не доведённая до ума, до конца, ведь здесь конец оной - самая дурацкая ошибка, и люди безнадёжны, не долгие, хрупкие, как скелетики птиц, как вдох, как бумажные гирлянды, но любить от этого меньше - нет, только больше. все эти снэпчаты и парадигма бесследного, инстаграм сториз, всё это чуждо мне, потому и жж, а не фб, я поняла: здесь я могу быстро найти любой текст по датам в архиве, а в фб ищи свищи, мне бы лишь бы на века, и лучше ещё чтоб потрогать. понюхать. впасть в мою шуточную теорию времени, что все времена одновременны, как слои в фотошопе, ну да про это как-нибудь в другой раз.

(no subject)

помню, как когда-то ещё не так давно, до всех этих картин, мне нравилось (и удивляло) в письмах ван гога, как он рассказывает брату, что видел в очередной день, описывая всё цветами, оттенками. и вот ловлю себя на этом, что в картине окружающего бытия моё первое восприятия - цвет. форма.
мир был текст, был умнее что ли, раньше. цвет трогает что-то под кожей, под мыслью, раньше оной.

думаю о красоте и о боге как о чём-то одном и том же. не знаю про веру, не знаю наверняка, мне легче иногда молиться, чем не, и всё это ведь к самому себе, внутри тебя все ресурсы. бог для меня как идеальная идея платона, как абсолют, как формочка для пряника - то, каким пряник должен быть, - как мечта, в которой всё сложилось. когда влюблён, тот в кого - да, в какой-то момент похож на бога, потому что это абсолютная красота, хоть на миг. бог в цветке. в воздухе из окна. в шаге. в звуке. в цвете. в смехе. в линиях на спине, поразивших воображение. внутри. снаружи. в бумажном змее. в глазах. в том, что называешь божьей искрой, талантом. одной улыбкой можно благословить весь твой день.
и если нужен был мне какой-то высший смысл, вот он, и отец, и сын, и дух (дух! сила духа, дуновение, собраться с духом, дух рождества, духи). и она - как аланис морисетт - красота.
важно ли вообще хоть что-то.

думаю о девочках, какие они трепетные, как они такие ещё бывают, эти лица, ткани, эти одиночества и чаяния, эти витиеватые запахи, эти нежные, но жадные рты, цветные ногти, умение думать одновременно много мыслей и изводить себя на пустом месте, остающиеся на чужом рукаве волосы, непослушность.
всех очень жалко.

майями бич: гид по местам gta vice city

после первой поездки в америку я написала три полезных поста:
- про лучшие бесплатные развлечения нью-йорка
- про нью-йоркцев (и как сойти за одного из них)
- и вводный про то, как приехать в нью-йорк и не облажаться

пост про майями будет (как всякое искусство) совершенно бесполезным.

_20161111_172227 - Copy.JPG

майями та вещь, которую просто нужно попробовать: опыт океана и архитектуры, слитой воедино, звуков, запахов, тропиков, оттенков тут хватит на много страниц, а сегодня хочется сделать что-то сумасшедшее: маленький путеводитель по местам томми версетти.

вообще для человека, выросшего на gta vice city (моя любимая gta из всех), попасть в майями как поттероману попасть в хогвартс. будто всё это кино, всё декорации, всё америка 80-х (по-прежнему), но до чего реалистично: майями звучит той же музыкой, тими же случайными фразами, те же машины ездят, те же девочки в розовых шортах на роликах, те же корабли, те же кубинские парни в цепях на чёрных машинах с рисунками-огнями на дверцах.

будем честны: с точки зрения городской инфраструктуры vice city и майями похожи друг на друга так же, как нью-йорк и его побратим из gta 4. то есть, довольно условно. но кое-какие детали прям один в один.
о них и поговорим!


1. ocean drive: colony hotel
оушн драйв главная улица майями-бич, музей ар-деко под открытым (о да!) небом, через дорогу океан, а по самой дороге рассекают спортивные тачки. днём это одно, вечером совсем другое, но ещё не вечер.
вся улица вот в таких цветных отелях, мы с вами остановимся у colony.
в vice city, считайте, все совпадения случайны, поэтому он отличается на одну букву.



2. ocean drive: colony hotel (снова)
мой любимый жанр "руанский собор утром / руанский собор вечером"



3. ocean drive: starlite hotel
звёздный свет? лунный свет!



4. ocean drive: breakwater
тут разве что чувствую рифму (возможно, знающие люди подскажут более глубокие параллели)



5. еврейский музей флориды
внутри не была, просто понравился дом. нашла его в gta совершенно случайно. кстати, в наши дни, как видите, без фонтана



6. будка спасателя на пляже



7. длинная узкая подворотня
да, и можно точно так же проехать на мотоцикле насквозь



8. полиция
они великолепны (leavemealone, как говорится)

Screenshot_20170103-210401.png Screenshot_20170103-203557.png

9. будка спасателя и рассвет над океаном
и напоследок: случайные прекрасные моменты

16

год разделился на разные тетрадки и на разные мои возрасты, где первое, первый - какой-то совершенно полёт, продолжение моего в общем-то всегдашнего полёта, в котором всегда, всегда счастливый человек, какое бы ни было горе или трудность, но вторая, второй - что-то стало рушиться в голове, в теле, в мире вокруг, и в какой-то очередной разрывающий душу день мне попалась записка, что следующий месяц будет полон приятного, и так и оказалось, глазам, коже, сознанию. но больше всё, видела афишу - баста, будто - достаточно, хотя это, конечно, какой-то из источников рапы хипхапы в этих землях.
я или умираю от смеха или от отчаяния, туда или сюда.
сам себе и маяк, и ветер, и волна, и весь мечта, и весь сердце, а больше ни из чего не состоишь, сахарная разве что глазурь, но и она часть кругов кровообращения.

очень много накопилось и собралось, что невысказанное и живёт где-то в бескрайних земляничных лавандовых маковых полях моей внутренней свободы, шумит трава, как море в раковине, где-то там мои уши, пальцы, слова - всё ещё любимы.
главное чудо света - сам свет.

вспоминая, как был счастлив, уподобляешься младенцу, всё это примерно одно освещение, и такие пятна, кадры, и кино то ли немое, то ли все молекулы суть музыка.

как же хочется быть радостью, а не трудностью.
то революция, то побег, и всё выдумки, выдумки, да шрамы хороших слов на всём теле, да ожоги взглядов, всё по мне как татаро-монгольским игом проходит, или гунны, кто там после себя мог сжигать деревни.
у меня с рождения серьёзная физиономия, а жизнь - шутка, мне юмор не везде понятен, но местами очень смешно.

звуки пауза звуки звуки

помню, как подле океана, в тропике, в солнце, лежу и слышу звуки нью-йоркского метро.
этот голос и музыку наподобие той, что в каком-нибудь фильме линча, мне в оба приезда хотелось её записать, несколько секунд музыки отходящего поезда. не записала. а она не нарочно музыкальна, просто так сложились ноты, маленькая мелодия: не визг, не скрежет, ничего такого, что можно было бы представить.
иногда здесь посреди мысли, посреди ничего я вдруг слышу: this is a manhattan bound q train
так работает голова, так написан улисс, из этого состоишь.
про парижское метро я почти не вспоминаю, хотя там один из лучших голосов, что мне доводилось слыхать.
philippe auguste. philippe auguste.
оба раза с разными интонациями.
если бы мне нужно было найти за 27 лет какой-то момент, в котором жизнь повернула не туда, это был бы париж, и я до сих пор не могу его любить, хотя он достоин любви, конечно же.
с другой стороны, туда и не туда - понятия придуманные, и на самом деле всё - туда, покуда оно имеет вектор.
всё это не причины опускать уголки рта (да будут всегда они вверх, как ракеты), но что-то несомненно живое. и в один миг понимаешь, что вся дверь твоя в письмах девочки, которая тебя любила, и которую ты, и эта дверь восприятия ими закрыта, и открываешь, и бело всё, снова о белом, и больше света как будто отражённого.
картины говорят со мной.
говорят друг с другом, глазами, которых нет, и без слов.
и хорошо, что были, и были письма, и двери, и города, и страны.
вот бы ещё жить долго-долго и счастливо. как всегда жил.

white+

вспоминаю комнаты эти белые, белую большую кровать, все стены, дверцы, стулья и даже, кажется, пол, и конечно, полотенца, и постепенное отличие кожи от всей этой белизны. контраст белого в доме с буйством голубого и зелёного вне, и бледно-пёстрых улиц, красных машин, золотых предзакатных лучей.
и каноничное молочное нью-йоркское небо, белое, густое, в котором птица затеряется.
и вот здесь же: белые земли, белое наверху, белое в воздухе, свет не прозрачный, но белый (на всём), и иллюзия чистоты, будто вся зима твоя невеста, бери её под руку, чтобы самому не упасть.

(no subject)

пятна солнца на бетонных плитах, утром проносится мимо них троллейбус. с годами всё больше начинаешь боготворить солнечный свет, который как любимое лицо, или наоборот, что из чего исходит - это яйцо и курица, возможно, всё суть одни и те же потоки частиц.
не знаю, что сейчас важнее какой-то конкретной кожи и запаха - ничего, и отсутствия оных, и невозможности быть счастливым без всякой зависимости от другого (это такая незрелость, но человек как идея становится богом со скоростью света), явления на моей сетчатке, отпечатки пальцев на моей спине, лето одно за другим, ничего во мне не меняется, а вокруг - другая вода), и всё настоящее свято, прошлое, проходя, приносит всё меньше боли, и настоящее, проходя, делается лучше, как выдержанный в бочке момент чистого золота.
эта цель всегда - быть радостью, а не трудностью, и она трудная, как дорога в изумрудный город.
кажется сверхидеей любви - просто дать жить другому.
иногда легче планеты остановить.
идеально слепленные черты и характеры, оглушительное счастие, как стена звука многих гитар, барабанов, ангелов, с их смятыми простынями, словами не менее мятыми, так быстро, так хрупко, как хрупки человеческие тела и души, что суть отражения одного, опять же, потока частиц.
собираю эти часы и минуты из каждого прекрасного года (их двадцать семь), не говоря - дня, из дня нужно собрать три хорошие вещи, и это посильная задача с редкими исключениями, и собранное тешит, но не утешает, потому что жаден и хочешь быть спокойным, а спокоя нет.
как никогда готов к революции. бунтарь с незакрытым пакетом хлеба.
хочется быть сильнее, и жизнь всегда даёт такую возможность.

~

удивительно, как сейчас только постепенно начинаю осознавать себя в мире, неделю как вернувшись, всё джетлажное время, когда то ли болен, то ли спишь наяву, не ешь (да и в странствии не ел, не хотел, истратив все деньги на выпутывание из непредвиденных ситуаций, полон приключений и впечатлений), как герой фантастического фильма, вернувшийся домой - многие фильмы умалчивают о том, что дальше - и такой, типа, как теперь жить дальше со всем этим, времена, пространства, твоя родная квартира оказывается будто бы новым лаунчером, и где приложение, где кровать. всё ещё радуюсь ей в противовес аэрофлотовскому стулу (стул дельты был достаточно недолог).

взлёты и приземления, взлёты и приземления, восемь штук, и - зима, лето, осень и снова зима. такие встряски.

ловлю себя на том, что ни в один день странствия, ни в одну минуту, даже в каких-то странных или стрёмных ситуациях (ничто в путешествии не пугает меня всерьёз, как-то включается сразу самый рациональный рационал) не было грустно.
каким уезжал - раздавленным, нервным, плачущим от каждого дуновения, безнадёжным.
каким уезжал - влюблённым, как всегда последних лет десять.
каким уезжал, каким приехал, перестал психовать и ходишь сияешь, носишься и смеёшься и рассказываешь истории и ты быстр. полон солнца, всё ещё полон солнца, не на коже, там мало, а внутри. ничего не стало лучше, ты просто светишься сам по себе, для этого не нужно что-то такое там.
помню в предпоследний день ощущение, как когда состоял из солнца весь, полностью, like totally, кажется, это на калифорнийском берегу говорят, а мы east coast, где всегда тепло. тропики.
как в рассказе - я не знаю ничего красивее кремля - я не знаю климата лучше.

с годами всё сильнее ощущаю, всё меньше защиты, всё больше ценю солнечный свет, которого так же мало, так же всегда мало, как мало того, кого любишь, как мало дня, как жизни мало.
ещё меньше.
и солнечный свет - благословение, осенить и ошеломить. тени. цвета. всё ничто без него. луна хороша, как женщина, коими восхищаться со стороны, обожать, преклоняться, но не жить с ними, не приближаться, опасно, тёмное начало, любишь и несчастен, а тут ты в лучах, в одном луче - и не веришь в своё счастье, как с людьми настроенными хорошо, как с музыкальными инструментами, как в своей тарелке, как в летающей.
солнца мало, а где-то оно всегда, и я всё ищу справедливости, хотя это как искать философский камень или атлантиду или что там ещё в стогах.
в солнце даже не грустно грустное, не страшно страшное, город просыпается, просыпается мафия, все идут на пляж.

берёшь зелёную бирюзовую воду в руки, выпускаешь прозрачной.
чайка бегает бегает бегает бегает, тонкие ножки быстрее пальцев басиста, играющего шестнадцатые ноты (нет животного смешнее, чем ребёнок-чайка) и вдруг взлетает.
города говорят с тобой. люди говорят с тобой, ты постоянно в фильме, не заходя в кино.

солнце всегда внутри, оно всегда есть, затмения его не отменяют, облака его не отменяют, невзгоды всегда во множественном числе, никогда не одна - невзгода, это всё дождём над океаном, и океан един, как бог
как бы помнить об этом?
как забыть?
что не даёт тебе грустить?
и в белой комнате, и в голубых простынях, и в жёлтой стене, будь таким же самым любимым, как все люди (но не все они знают), и зима давно, и всегда, и всегда лето, и всё это такие же условности, как цифры, да впрочем и буквы

(no subject)

иногда белый цвет нужен для гармонии так же, как чёрный, который собирает рассыпающуюся композицию, наводит порядок, даёт свою такую отчаянно-яркую чёткость, резкость, и вот белый, его побратим, его другая сторона медали, полюс (и северный, и южный - белы) может собрать цвета и вести их за собой, к свету, но про свет - это уже другая история.

в какой-то момент, когда ты посреди гигантских (вдвойне) трухлявых советских окон мельтешишь, весь в клейстере, ошалевший, липкий (и не такой томный, как липкие бандиты), даже на телефонный звонок не можешь ответить, до того липок, но вот отвечаешь, и тебе подкидывают какой-то смысл, какое-то стремление, какой-то стимул совершить очень много работы, забыть, как водится, про отдых, сон, покой, и всё это радость, всё это так вовремя, потому что если не одно (то, чего так жаждешь, весь только и дышишь несбыточной мыслью) у тебя есть другое, совсем другое, о чём и не думал. сравнивать что с чем? наверное, правда, не сейчас, не время, не здесь, не мне - нынешнему, расплёсканному, накалённому, нервному, а когда-то, как-то. а нынешний - твори, покуда хватает глаз, рук.

так страшно начинать каждый раз, что угодно начинать, маленькую малость, большое дело, слово, просто начало, хотя любое начало прекрасно; парадокс.
так много темноты.